Перевод В. И. Руднева

Клянусь Аполлоном врачом, Асклепием, Гигиеей и Панакеей, всеми богами и богинями, беря их в свидетели, исполнять честно, соответственно моим силам и моему разумению, следующую присягу и письменное обязательство:

Присягам перед Аполлоном дохтором и Асклепием, и Гигиейов, и Панакейов, и вшиткыма богами и богынями, же тоту присягу и повинность буду подля своей можности и совѣсти додержовати.

Считать научившего меня врачебному искусству наравне с моими родителями, делиться с ним своими достатками и в случае надобности помогать ему в его нуждах; его потомство считать своими братьями, и это искусство, если они захотят его изучать, преподавать им безвозмездно, и без всякого договора; наставления, устные уроки и всё остальное в учении сообщать своим сыновьям, сыновьям своего учителя и ученикам, связанным обязательством и клятвой по закону медицинскому, но никому другому.

Того, кто ня научив лѣкарскому умѣню, буду так честовати, як своих родичох, и буду го зо свого маетку подпоровати. Кедь буде в потребѣ, дам му зо свого, так як и его потомкам дам, и будуть они про мене, як мои братя. Кедь будуть хотѣти ся выучити тому умѣню, буду их выучовати задарь и без всякых варункох. Своим сынам и сынам свого учителя и вшиткым штудентам, котры ся завязали дохторсков присягов, подам цѣлу науку и вшиткы остатны рады. Авшак никому иншому.

Я направляю режим больных к их выгоде сообразно с моими силами и моим разумением, воздерживаясь от причинения всякого вреда и несправедливости.

Дохторскы закрокы буду чинити в интересѣ и на хосен хворого, подля своих способностей и суджѣня. Выварую ся вшиткого, што бы было на шкоду и неслушне.

Я не дам никому просимого у меня смертельного средства и не покажу пути для подобного замысла; точно так же я не вручу никакой женщине абортивного пессария. Чисто и непорочно буду я проводить свою жизнь и своё искусство.

Не подам никому смертоносный лѣк, хоть бы кто ня о то пожадав, и никому не буду радити на то способ. Жадной женѣ не подам способ на выгнаня плода. Свой живот утримлю в чистотѣ и богобойности, так и свое дохторске умѣня.

Я ни в коем случае не буду делать сечения у страдающих каменной болезнью, предоставив это людям, занимающимся этим делом.

Не буду рѣзати ани тых, котрых мучать камѣнѣ, а тоту операцию лишу дохторам, што суть в том скушены.

В какой бы дом я ни вошёл, я войду туда для пользы больного, будучи далёк от всякого намеренного, неправедного и пагубного, особенно от любовных дел с женщинами и мужчинами, свободными и рабами.

До каждого дому, де прийду, прийду на хосен хворого, без жадного намѣреного безправного и злого чину. Особливо ся зречу милостного пожитку ци з женами, ци з мужами, ци зо слободныма, ци з рабами.

Что бы при лечении — а также и без лечения — я ни увидел или ни услышал касательно жизни людской из того, что не следует когда-либо разглашать, я умолчу о том, считая подобные вещи тайной.

Кедь при лѣчѣню и мимо того дознам и увиджу то, что бы мало остати в тайнѣ, тото замовчу и затримлю в тайности.

Мне, нерушимо выполняющему клятву, да будет дано счастье в жизни и в искусстве и слава у всех людей на вечные времена, преступающему же и дающему ложную клятву да будет обратное этому.

Кедь тоту присягу додержу и не нарушу, най во своем животѣ и во своем умѣню скромно поступлю допереду и зыскам собѣ честованя од вшиткых люди по вшиток час. А кедь тоты заказы переступлю и присягу нарушу, най ся ми стане правый опак.